В 325 году на Первом Вселенском Соборе в Никее арианство было осуждено. Тогда же были сформулированы и главные догматические определения православной веры. В 381 году на Втором Вселенском Соборе в Константинополе они были уточнены и составили тот самый Символ Веры, который вот уже полтора тысячелетия неизменно читается или поется за каждым православным богослужением.
Но и после краха арианства на целостность вероучения Церкви еще не раз покушались создатели множества других ересей. Церковь отвечала на это новыми Соборами, где вырабатывались новые догматы, опровергавшие ложные учения о Боге. Так формировался кодекс православной догматики.
Принцип кентавра
Сами по себе догматы для человека неподготовленного непонятны и малоинформативны. Это часто сбивает с толку. Ну, узнал я, допустим, что “Бог Един по существу, но Троичен в Лицах”. Ну и что? Разве понятнее мне стало что-либо о Боге? Да нет, скорее, наоборот. Один – это один, три – это три. А здесь предложено что-то парадоксальное – три равно одному!
Или: “Христос – совершенный Бог и совершенный Человек”, то есть Христос, как Личность, обладает двумя природами – Божественной и человеческой одновременно. Ну и как это можно понять? В греческой мифологии есть такое странное существо – кентавр, с ним все ясно: наполовину – человек, наполовину – лошадь. Ни то ни се. А тут как думать? Христос – Бог? Конечно! Он творил чудеса, воскрешал мертвых, ходил по воде…
Христос – Человек? Безусловно! Он нуждался в пище и сне, плакал, страдал, наконец – умер на кресте…
Так кто же Он – Бог или Человек? Догматика снова отвечает парадоксом – и Бог, и Человек. Одновременно и в полной мере. Понять такие вещи человеческий разум не в состоянии.
Но эти формулировки и не создавались для объяснения или описания Бога. Догматами отцы отвечали горе-богословам, которые для удобства понимания пытались рассуждать о Христе, как о каком-то “божественном” кентавре: наполовину – Бог, наполовину – человек. Церковь дала еретикам твердую отповедь: никакого “наполовину” или “отчасти”! Христос – совершенный Бог и совершенный Человек.
Творец мира вошел в этот сотворенный Им мир и стал Человеком, не прекращая быть Богом. Как такое чудо стало возможным – тайна Боговоплощения, недоступная даже ангелам.
Поэтому не стоит смущаться своим непониманием смысла догматов. Они – лишь свидетельствуют о тайнах Божественного Бытия, но никогда даже не претендовали на то, чтобы попытаться раскрыть их.
Рецидив старой болезни
Г.К. Честертон в романе “Шар и крест” с легкой иронией изобразил православного отшельника, который “…не зная печали, жил в своей окруженной горами хижине, обличая ереси, последние приверженцы которых переказнили друг друга 1119 лет тому назад”. К сожалению, ирония английского писателя-христианина была вызвана его несколько формальным пониманием ереси. На самом деле ересь – неуничтожима. Во всяком случае, уничтожить ее, переказнив всех ее сторонников, точно невозможно.
Источник ересей – человеческий разум, пораженный грехом и гордыней. Во все времена человек, читая Евангелие, сталкивается с Тайной. И во все времена подстерегает его искушение объяснить необъяснимое, раскрыть сокровенное, постичь непостижимое. А углов, которые можно попытаться спрямить, в Евангелии не так уж и много. Поэтому создатели новых “христианских учений” тешат себя мыслью о собственном новаторстве лишь в силу плохого знания церковной истории. И если сегодня посмотреть внимательнее на любое неправославное учение, именующее себя “подлинно христианским”, легко можно убедиться, что в основе этого учения лежит концепция одной или сразу нескольких древних ересей.
За примером далеко ходить не надо. Гениальный русский писатель Лев Николаевич Толстой создал свою трактовку христианства, по которой Христос был не Богом, а человеком, стремящимся к добру. Толстой отредактировал Евангелие, выкинув оттуда все упоминания о чудесах, совершенных Иисусом; окончательно разругался с Православной Церковью, стремившейся его образумить; сбил с толку небольшую часть русской и зарубежной интеллигенции, спутавшей его авторитет писателя с пророческим даром. Умер он, будучи отлученным от Церкви, с сомнительной славой создателя новой религии, которая, впрочем, после его смерти довольно быстро завяла, так и не получив широкого распространения.
А ведь, по сути, Лев Николаевич всего лишь повторил учение Ария, причем – в той самой, упрощенной версии “для бедных”, которую тот распространял когда-то по александрийским кабакам. И сама идея толстовства: “Христос – не Бог”, и вывод из нее: “Мы тоже можем уподобиться Христу, делая добро”, – почти буквальная копия того, что говорили о Христе ариане:
Но и после краха арианства на целостность вероучения Церкви еще не раз покушались создатели множества других ересей. Церковь отвечала на это новыми Соборами, где вырабатывались новые догматы, опровергавшие ложные учения о Боге. Так формировался кодекс православной догматики.
Принцип кентавра
Сами по себе догматы для человека неподготовленного непонятны и малоинформативны. Это часто сбивает с толку. Ну, узнал я, допустим, что “Бог Един по существу, но Троичен в Лицах”. Ну и что? Разве понятнее мне стало что-либо о Боге? Да нет, скорее, наоборот. Один – это один, три – это три. А здесь предложено что-то парадоксальное – три равно одному!
Или: “Христос – совершенный Бог и совершенный Человек”, то есть Христос, как Личность, обладает двумя природами – Божественной и человеческой одновременно. Ну и как это можно понять? В греческой мифологии есть такое странное существо – кентавр, с ним все ясно: наполовину – человек, наполовину – лошадь. Ни то ни се. А тут как думать? Христос – Бог? Конечно! Он творил чудеса, воскрешал мертвых, ходил по воде…
Христос – Человек? Безусловно! Он нуждался в пище и сне, плакал, страдал, наконец – умер на кресте…
Так кто же Он – Бог или Человек? Догматика снова отвечает парадоксом – и Бог, и Человек. Одновременно и в полной мере. Понять такие вещи человеческий разум не в состоянии.
Но эти формулировки и не создавались для объяснения или описания Бога. Догматами отцы отвечали горе-богословам, которые для удобства понимания пытались рассуждать о Христе, как о каком-то “божественном” кентавре: наполовину – Бог, наполовину – человек. Церковь дала еретикам твердую отповедь: никакого “наполовину” или “отчасти”! Христос – совершенный Бог и совершенный Человек.
Творец мира вошел в этот сотворенный Им мир и стал Человеком, не прекращая быть Богом. Как такое чудо стало возможным – тайна Боговоплощения, недоступная даже ангелам.
Поэтому не стоит смущаться своим непониманием смысла догматов. Они – лишь свидетельствуют о тайнах Божественного Бытия, но никогда даже не претендовали на то, чтобы попытаться раскрыть их.
Рецидив старой болезни
Г.К. Честертон в романе “Шар и крест” с легкой иронией изобразил православного отшельника, который “…не зная печали, жил в своей окруженной горами хижине, обличая ереси, последние приверженцы которых переказнили друг друга 1119 лет тому назад”. К сожалению, ирония английского писателя-христианина была вызвана его несколько формальным пониманием ереси. На самом деле ересь – неуничтожима. Во всяком случае, уничтожить ее, переказнив всех ее сторонников, точно невозможно.
Источник ересей – человеческий разум, пораженный грехом и гордыней. Во все времена человек, читая Евангелие, сталкивается с Тайной. И во все времена подстерегает его искушение объяснить необъяснимое, раскрыть сокровенное, постичь непостижимое. А углов, которые можно попытаться спрямить, в Евангелии не так уж и много. Поэтому создатели новых “христианских учений” тешат себя мыслью о собственном новаторстве лишь в силу плохого знания церковной истории. И если сегодня посмотреть внимательнее на любое неправославное учение, именующее себя “подлинно христианским”, легко можно убедиться, что в основе этого учения лежит концепция одной или сразу нескольких древних ересей.
За примером далеко ходить не надо. Гениальный русский писатель Лев Николаевич Толстой создал свою трактовку христианства, по которой Христос был не Богом, а человеком, стремящимся к добру. Толстой отредактировал Евангелие, выкинув оттуда все упоминания о чудесах, совершенных Иисусом; окончательно разругался с Православной Церковью, стремившейся его образумить; сбил с толку небольшую часть русской и зарубежной интеллигенции, спутавшей его авторитет писателя с пророческим даром. Умер он, будучи отлученным от Церкви, с сомнительной славой создателя новой религии, которая, впрочем, после его смерти довольно быстро завяла, так и не получив широкого распространения.
А ведь, по сути, Лев Николаевич всего лишь повторил учение Ария, причем – в той самой, упрощенной версии “для бедных”, которую тот распространял когда-то по александрийским кабакам. И сама идея толстовства: “Христос – не Бог”, и вывод из нее: “Мы тоже можем уподобиться Христу, делая добро”, – почти буквальная копия того, что говорили о Христе ариане: