Г.К. Честертон в романе “Шар и крест” с легкой иронией изобразил православного отшельника, который “…не зная печали, жил в своей окруженной горами хижине, обличая ереси, последние приверженцы которых переказнили друг друга 1119 лет тому назад”. К сожалению, ирония английского писателя-христианина была вызвана его несколько формальным пониманием ереси. На самом деле ересь – неуничтожима. Во всяком случае, уничтожить ее, переказнив всех ее сторонников, точно невозможно.
Человек, открывающий для себя Православие, неизбежно сталкивается со странным противоречием: христианство, основанное на проповеди любви и свободы, в то же время является самой догматизированной религией мира. Ни одна из мировых религий не создала такого сложного и подробного учения о Боге. Горы книг, учебников, богословских трудов, соборных постановлений… Все это богатство христианской мысли часто вызывает у верующего человека двойственное чувство. С одной стороны, возникает ощущение превосходства своей религии над всеми прочими, которое можно выразить словами лесковского Левши: “ Наши книги против ваших – толще, значит и наша вера – полнее!”.
С другой стороны, такое гордое сознание своего превосходства вдребезги разбивается о первую же серьезную попытку вникнуть в содержание этих толстых и умных книг. С печальным удивлением неподготовленный читатель догматических трудов осознает вдруг, что не в состоянии понять и десятой доли того, что в них написано. Ход мысли автора, суть рассматриваемых вопросов, терминология – ну все непонятно! Или – почти все. А ведь речь идет о самом важном – о том, в какого Бога мы веруем, как веровать в Него правильно и что считать отклонением от этой правильной веры. Так неужели для того, чтобы быть настоящим христианином, нужно обязательно изучить полный курс догматического богословия и освоить все эти диалектические премудрости и тонкости?
Но мы знаем, что Христос проповедовал свою Благую весть не книжникам, а самым простым людям. Да и в апостолы Он избрал отнюдь не философов и богословов, а простых галилейских рыбаков. Во все времена подавляющее большинство в Церкви составлял малообразованный народ – крестьяне и ремесленники. И если вот уже два тысячелетия Царство Небесное наследуют неискушенные в богословии люди, возникает вопрос: а тогда что же это такое – догматика, для чего она нужна и почему она такая сложная?
Когда кончаются фантазии
Не нужно удивляться тому, что в догматах трудно увидеть Бога, что в них нет ни капли поэзии и написаны они сухим языком логики, что при знакомстве с ними не загораются наши сердца любовью ко Господу. Вопреки распространенному мнению, догматы не являются результатом творческих изысков христианского богословия. Христианское богословие вообще не является творчеством в расхожем понимании этого слова.
На заре человеческой истории грехопадение отсекло людей от их Создателя, но память об утраченном Богообщении теплилась у всех народов. Эта память о Боге и была основой богословского творчества в разных культурах. Люди всегда знали, что Бог есть, но больше не знали о Нем ничего. Можно было предположить, например, что боги живут на Олимпе и шалят там каждый на свой манер; порассуждать о том, что бог – трансцендентный абсолют; можно было увидеть бога в крокодиле или в человеке с собачьей головой, богами становились гром и молния, обожествлялись луна, созвездия, солнце…
Отпадшее от Бога человечество придумывало себе богов, как детдомовец, потерявшийся в раннем детстве, придумывает себе родителей. Он точно знает, что отец у него есть, но только не знает – кто он. И тогда, в меру своих представлений об идеале, он рассказывает приятелям, что его папа – знаменитый артист, боец “Альфы” или крутой бандит. Он фантазирует и имеет полное право на такое творчество, потому что папа действительно может оказаться кем угодно. Но уж если отец отыскал потерявшегося сына, приехал его забрать, и выяснилось, что он всего лишь скромный служащий в статистическом бюро, тогда – стоп! Тут все фантазии кончаются. Ребенку уже не важно – “крутой” его папа, или – “ботаник”. Важно, что он наконец пришел и что он тебя любит.
Богословское творчество могло существовать лишь до тех пор, пока Бог не открыл Себя людям. Но после Рождества Христова ситуация коренным образом изменилась: Бог вошел в земную историю, став Человеком, а не слоноголовым монстром, крылатым змеем или пучком лучистой энергии. Никакие творческие эксперименты уже ничего не могли к этому добавить и только уводили людей от Истины. После Боговоплощения человек мог лишь попытаться, по мере сил, привести в соответствие со своим понятийным аппаратом то знание Бога, которое он получил во Христе,
Однако это оказалось гораздо более тяжелым и неблагодарным занятием, чем творчество. Ученые и художники исследуют и описывают мир, но как описать Того, Кто этот мир создал?
Человек, открывающий для себя Православие, неизбежно сталкивается со странным противоречием: христианство, основанное на проповеди любви и свободы, в то же время является самой догматизированной религией мира. Ни одна из мировых религий не создала такого сложного и подробного учения о Боге. Горы книг, учебников, богословских трудов, соборных постановлений… Все это богатство христианской мысли часто вызывает у верующего человека двойственное чувство. С одной стороны, возникает ощущение превосходства своей религии над всеми прочими, которое можно выразить словами лесковского Левши: “ Наши книги против ваших – толще, значит и наша вера – полнее!”.
С другой стороны, такое гордое сознание своего превосходства вдребезги разбивается о первую же серьезную попытку вникнуть в содержание этих толстых и умных книг. С печальным удивлением неподготовленный читатель догматических трудов осознает вдруг, что не в состоянии понять и десятой доли того, что в них написано. Ход мысли автора, суть рассматриваемых вопросов, терминология – ну все непонятно! Или – почти все. А ведь речь идет о самом важном – о том, в какого Бога мы веруем, как веровать в Него правильно и что считать отклонением от этой правильной веры. Так неужели для того, чтобы быть настоящим христианином, нужно обязательно изучить полный курс догматического богословия и освоить все эти диалектические премудрости и тонкости?
Но мы знаем, что Христос проповедовал свою Благую весть не книжникам, а самым простым людям. Да и в апостолы Он избрал отнюдь не философов и богословов, а простых галилейских рыбаков. Во все времена подавляющее большинство в Церкви составлял малообразованный народ – крестьяне и ремесленники. И если вот уже два тысячелетия Царство Небесное наследуют неискушенные в богословии люди, возникает вопрос: а тогда что же это такое – догматика, для чего она нужна и почему она такая сложная?
Когда кончаются фантазии
Не нужно удивляться тому, что в догматах трудно увидеть Бога, что в них нет ни капли поэзии и написаны они сухим языком логики, что при знакомстве с ними не загораются наши сердца любовью ко Господу. Вопреки распространенному мнению, догматы не являются результатом творческих изысков христианского богословия. Христианское богословие вообще не является творчеством в расхожем понимании этого слова.
На заре человеческой истории грехопадение отсекло людей от их Создателя, но память об утраченном Богообщении теплилась у всех народов. Эта память о Боге и была основой богословского творчества в разных культурах. Люди всегда знали, что Бог есть, но больше не знали о Нем ничего. Можно было предположить, например, что боги живут на Олимпе и шалят там каждый на свой манер; порассуждать о том, что бог – трансцендентный абсолют; можно было увидеть бога в крокодиле или в человеке с собачьей головой, богами становились гром и молния, обожествлялись луна, созвездия, солнце…
Отпадшее от Бога человечество придумывало себе богов, как детдомовец, потерявшийся в раннем детстве, придумывает себе родителей. Он точно знает, что отец у него есть, но только не знает – кто он. И тогда, в меру своих представлений об идеале, он рассказывает приятелям, что его папа – знаменитый артист, боец “Альфы” или крутой бандит. Он фантазирует и имеет полное право на такое творчество, потому что папа действительно может оказаться кем угодно. Но уж если отец отыскал потерявшегося сына, приехал его забрать, и выяснилось, что он всего лишь скромный служащий в статистическом бюро, тогда – стоп! Тут все фантазии кончаются. Ребенку уже не важно – “крутой” его папа, или – “ботаник”. Важно, что он наконец пришел и что он тебя любит.
Богословское творчество могло существовать лишь до тех пор, пока Бог не открыл Себя людям. Но после Рождества Христова ситуация коренным образом изменилась: Бог вошел в земную историю, став Человеком, а не слоноголовым монстром, крылатым змеем или пучком лучистой энергии. Никакие творческие эксперименты уже ничего не могли к этому добавить и только уводили людей от Истины. После Боговоплощения человек мог лишь попытаться, по мере сил, привести в соответствие со своим понятийным аппаратом то знание Бога, которое он получил во Христе,
Однако это оказалось гораздо более тяжелым и неблагодарным занятием, чем творчество. Ученые и художники исследуют и описывают мир, но как описать Того, Кто этот мир создал?