Конечно, крайние радикалы типа Алтайзера, Хамильтона и Ван Бюрена представляют среди современных богословов лишь небольшое меньшинство, и уже выявляется реакция на то, что они представляют. Однако по природе своей эта реакция далеко не всегда здоровая. Иногда она заключается в простой ссылке на традиционный авторитет: magisterium для римо-католиков, Библию, понимаемую фундаменталистски, для протестантов. По существу, и то и другое требует credo quia absurdum [3], слепой веры, не связанной с разумом, наукой или социальной действительностью нашего времени. Очевидно, что такое понимание авторитета перестает быть богословским и, по существу, выражает иррациональный консерватизм, обычно связанный в Америке с политической реакцией.
Таким образом, парадоксально, обе крайности в богословии согласны в том, что каким-то образом отождествляют христианскую проповедь с эмпирическими причинами действительности (социальной, политической, революционной) этого мира. Очевидно, что старая антиномия между "благодатью" и "природой" до сих пор не разрешена; она, скорее, подавлена будь то простым отрицанием "сверхприродного" или отождествлением Бога с неким небесным Deus ex machina, главной функцией которого является сохранение в неприкосновенности доктрин, обществ, структур и властей. Место православного богословия очевидно ни в одном из этих двух лагерей. Главная его задача в настоящее время может быть в том, чтобы восстановить основное библейское богословие о Святом Духе как присутствии Бога среди нас, присутствии, которое не подавляет эмпирического мира, но спасает его, которое всех объединяет в одной и той же истине, но раздает разнообразные дарования как высший дар жизни и в то же время Подателя, всегда пребывающего превыше всего творения как Хранителя церковного Предания и преемственности и в то же время Того, Кто самим Своим присутствием делает нас подлинно и окончательно свободными чадами Божиими. Как сказал этим летом в Упсале митрополит Игнатий Хазим, "без Духа Бог далеко; Христос принадлежит прошлому, Евангелие мертвая буква, Церковь - всего лишь организация, авторитет - господство, миссия - пропаганда, богослужение - воспоминание, а христианская деятельность -рабская мораль".
II. Учение о Святом Духе многое теряет, если его рассматривать отвлеченно. В этом, по-видимому, одна из причин, почему так мало пишется хороших богословских работ о Святом Духе и почему отцы почти исключительно говорят о Нем или в обусловленных обстоятельствами полемических трудах, или же в писаниях о духовной жизни. Тем не менее ни святоотеческую христологию, ни экклезиологию ранних веков, ни самое понятие спасения невозможно понять вне основного пневматологического контекста.
Я попытаюсь проиллюстрировать эту точку зрения пятью примерами, представляющимися мне также теми именно вопросами, которые делают православное свидетельство имеющим значение для современного богословского положения. Эти пять примеров являются основными утверждениями святоотеческого и православного богословия:
1 - Мир не божествен и нуждается в спасении.
2 - Человек есть существо теоцентрическое.
3 - Христианское богословие христоцентрично.
4 - Подлинная экклезиология персоналистична.
5 - Подлинное понятие Бога троично.
1 - Мир не божествен. В Новом Завете, и притом не только в писаниях апостола Иоанна, постоянно противополагается "Дух, который от Отца исходит" (Ин.15:26), "Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает" (Ин.14:17), и "духи", которые подлежат испытанию "от Бога ли они" (1Ин.4:1). В Послании к Колосянам весь мир описывается как подвластный силам и господствам, "стихиям мира", противостоящим Христу, хотя "все чрез Него и для Него сотворено" (Кол.1:16; 2:8). Одним из наиболее характерных новшеств христианства было то, что оно демистифицировало или, если хотите, секуляризировало космос: идея, что Бог обитает в стихиях, в воде, источниках, звездах, императоре, была изначала и всецело отброшена апостольской Церковью. Но в то же время эта же самая Церковь осуждала всякое манихейство, всякий дуализм: мир не плох сам по себе; стихии должны провозглашать славу Божию; вода может быть освящена; над космосом можно властвовать; император может стать слугой Божиим. Все эти стихии мира не являются целью сами в себе и видеть в них цель означает именно то, что означало их обожествление в древнем, дохристианском мире; но они определяются, в самой глубине своего существа, своей связью со своим Творцом, а также с человеком, образом Творца в мире.
Поэтому все чины освящения, которые так любит православное византийское богослужение (так же как и все остальные древние богослужения), обязательно включают в себя:
а) элементы заклинания, экзорцизма ("Ты сокрушил еси главы тамо гнездящихся змиев" в чине великого водоосвящения в праздник Богоявления);
б) призывание Духа, "исходящего от Отца", то есть не от мира, и
Таким образом, парадоксально, обе крайности в богословии согласны в том, что каким-то образом отождествляют христианскую проповедь с эмпирическими причинами действительности (социальной, политической, революционной) этого мира. Очевидно, что старая антиномия между "благодатью" и "природой" до сих пор не разрешена; она, скорее, подавлена будь то простым отрицанием "сверхприродного" или отождествлением Бога с неким небесным Deus ex machina, главной функцией которого является сохранение в неприкосновенности доктрин, обществ, структур и властей. Место православного богословия очевидно ни в одном из этих двух лагерей. Главная его задача в настоящее время может быть в том, чтобы восстановить основное библейское богословие о Святом Духе как присутствии Бога среди нас, присутствии, которое не подавляет эмпирического мира, но спасает его, которое всех объединяет в одной и той же истине, но раздает разнообразные дарования как высший дар жизни и в то же время Подателя, всегда пребывающего превыше всего творения как Хранителя церковного Предания и преемственности и в то же время Того, Кто самим Своим присутствием делает нас подлинно и окончательно свободными чадами Божиими. Как сказал этим летом в Упсале митрополит Игнатий Хазим, "без Духа Бог далеко; Христос принадлежит прошлому, Евангелие мертвая буква, Церковь - всего лишь организация, авторитет - господство, миссия - пропаганда, богослужение - воспоминание, а христианская деятельность -рабская мораль".
II. Учение о Святом Духе многое теряет, если его рассматривать отвлеченно. В этом, по-видимому, одна из причин, почему так мало пишется хороших богословских работ о Святом Духе и почему отцы почти исключительно говорят о Нем или в обусловленных обстоятельствами полемических трудах, или же в писаниях о духовной жизни. Тем не менее ни святоотеческую христологию, ни экклезиологию ранних веков, ни самое понятие спасения невозможно понять вне основного пневматологического контекста.
Я попытаюсь проиллюстрировать эту точку зрения пятью примерами, представляющимися мне также теми именно вопросами, которые делают православное свидетельство имеющим значение для современного богословского положения. Эти пять примеров являются основными утверждениями святоотеческого и православного богословия:
1 - Мир не божествен и нуждается в спасении.
2 - Человек есть существо теоцентрическое.
3 - Христианское богословие христоцентрично.
4 - Подлинная экклезиология персоналистична.
5 - Подлинное понятие Бога троично.
1 - Мир не божествен. В Новом Завете, и притом не только в писаниях апостола Иоанна, постоянно противополагается "Дух, который от Отца исходит" (Ин.15:26), "Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает" (Ин.14:17), и "духи", которые подлежат испытанию "от Бога ли они" (1Ин.4:1). В Послании к Колосянам весь мир описывается как подвластный силам и господствам, "стихиям мира", противостоящим Христу, хотя "все чрез Него и для Него сотворено" (Кол.1:16; 2:8). Одним из наиболее характерных новшеств христианства было то, что оно демистифицировало или, если хотите, секуляризировало космос: идея, что Бог обитает в стихиях, в воде, источниках, звездах, императоре, была изначала и всецело отброшена апостольской Церковью. Но в то же время эта же самая Церковь осуждала всякое манихейство, всякий дуализм: мир не плох сам по себе; стихии должны провозглашать славу Божию; вода может быть освящена; над космосом можно властвовать; император может стать слугой Божиим. Все эти стихии мира не являются целью сами в себе и видеть в них цель означает именно то, что означало их обожествление в древнем, дохристианском мире; но они определяются, в самой глубине своего существа, своей связью со своим Творцом, а также с человеком, образом Творца в мире.
Поэтому все чины освящения, которые так любит православное византийское богослужение (так же как и все остальные древние богослужения), обязательно включают в себя:
а) элементы заклинания, экзорцизма ("Ты сокрушил еси главы тамо гнездящихся змиев" в чине великого водоосвящения в праздник Богоявления);
б) призывание Духа, "исходящего от Отца", то есть не от мира, и